Сегодня 25 января, День Высоцкого. День человека, который стал для половины поколения судьбой.

Кто-то помнит концерты и ощущения от человека – Высоцкого. На долю моего поколения остались только записи и мечта совершенно невозможная – если бы быть на концерте, хоть раз в жизни… Если бы послушать его, когда он был еще жив…

Высоцкий – человек, которого не было официально. Но который был – больше всех остальных.

Сегодня подростки слушают его песни, они даже им нравятся, но – понять нашего замирания сердца и преклонения перед памятью – не в состоянии.

Сегодня – можно исключительно все. Тогда – он был едва ли не единственным человеком, который не боялся быть «не таким». Белая рубашка, костюм, микрофон в руках… Так тогда пели на «советской эстраде». Шаг влево- шаг вправо – опала, невыезд за границу, исчезновение со сцены…

Высоцкий один рисковал. Карьерой, жизнью, судьбой – он ведь был еще актером, который играл в театре, и который снимался в кино. Ему могли перекрыть кислород, и – перекрывали. И тогда он хрипел, а все остальные ловили хрипы как глоток воздуха, как нечто совсем необычное и ощущали, что еще не погибли, потому что хоть кто-то один крикнул – «спасите нас»…

Конечно, история диссидентства, конечно политика, литература… Но в музыке – только Высоцкий. Не умаляя достоинств всех остальных… Но у них была иная судьба. Галич уехал и тосковал, Окуджава был относительно признан… Один Высоцкий мотался между Москвой и Парижем и рвал свое сердце и глотку, крича за всех нас…

Каким счастьем было достать календарь… Фотографию большого формата – такие раньше глухонемые носили по поездам… Высоцкий с Мариной Влади. Потом, позже, на вторую, третью годовщину смерти от руки распространялись листки со стихами, написанными «на смерть».

Честно говоря, стихи были так себе, но имена под ними стояли большие – Например, Андрей Вознесенский. Вряд ли он писал эти стихи, но всем так хотелось хоть чуточку приблизить поэта к признанию, к тому, чтобы о нем перестали молчать…И мы переписывали странные вирши, переписывая и подпись под ними.

Потом… Потом его не было уже долго-долго, и вдруг хлынул поток. «Нерв» - книга стихов… Проза в журналах. И – воспоминания, воспоминания на воспоминания, и – ругачка лучших друзей – кто на самом деле был лучший друг, а кто его двадцать раз предал…

Схлынула и эта волна. Сейчас – лучше. Спокойней сейчас. Сейчас лишь остатки пены вокруг его имени, и не спекуляции, а так просто, бред, вроде премии, которую вручают тем людям, которым бы он захотел…

И какие-то нелепые рассуждения о том, как хорошо, что он вовремя умер. А вот было бы ему 65, да и впал бы в маразм и испортил бы нам песню, и вообще…

Не случилось. Ничего не случилось. Не дожил, не вручит премии… Остался навсегда с двумя – тремя поколениями и будет жить, пока будут жить они, а, может, и дольше.

Самое близкое прикосновение к Высоцкому – уже после смерти его, несколько лет спустя, на Ваганьковском кладбище – постоять в толпе возле памятника, заваленного живыми цветами, окруженного горящими свечами, послушать его песни именно тут… Женщины плачут, мужчины часто отходят курить. Быстро никто не уходит. Увезти фотографию памятника… И – никаких премий… Какое-то политическое словосочетание, название партии, что ли – «Единая Россия». Это – натяжка… Если где Россия и бывает единой, то у таких вот могил, как могила Высоцкого Владимира Семеновича, царствие небесное ему. И помянем, не чокаясь.